Пол Ревир: серебряных дел мастер, ставший вестником Американской революции

Пол Ревир — серебряных дел мастер, гравёр и патриот США, чьё имя навсегда связано с началом Войны за независимость. Он родился в бостонском районе Норт-Энд 21 декабря 1734 года (по новому григорианскому календарю — 1 января 1735 года) и был третьим из девяти детей и старшим выжившим сыном в семье. Его отец Аполлос Ривуар, французский гугенот, эмигрировавший в Бостон в тринадцать лет, англизировал своё имя в «Пол Ревир» и передал сыну не только имя, но и ремесло ювелира. Мать Дебора Хичборн происходила из английских пуритан, переселившихся в Массачусетс в XVII веке.

От подмастерья к преуспевающему ремесленнику

Ревир окончил школу примерно в тринадцать лет и стал подмастерьем у отца. Когда отец умер 22 июля 1754 года, девятнадцатилетний Пол по закону ещё два года не мог самостоятельно вести мастерскую. В феврале 1756 года он нашёл другой способ заработка: с февраля по ноябрь служил вторым лейтенантом артиллерии в Нью-Йорке во время Семилетней войны, хотя в боевых действиях участия не принимал.

4 августа 1757 года Ревир женился на Саре Орн; с 1758 по 1773 год у них родилось восемь детей. Он изготавливал пряжки для обуви для собратьев-ремесленников и изящные чайники и сахарницы для купцов, а вступление в масонскую ложу Св. Андрея 9 сентября 1760 года обеспечило ему постоянный поток клиентов. К 1763 году его дело процветало.

Путь в революцию

Экономика стала одним из толчков к политике: в 1764 году доход Ревира составлял 102 фунта, а в 1765 после введения Великобританией Сахарного и Гербового актов для покрытия расходов на Семилетнюю войну упал до 64 фунтов. Вероятно именно это подтолкнуло его к «Сынам свободы». Позднее он писал, что Британия «хотела сделать нас рубщиками дров и черпальщиками воды», то есть рабами.

Как признанный лидер бостонского класса ремесленников, Ревир стал ценным связующим звеном между мастеровыми и интеллектуалами. Он гравировал политические карикатуры, а в 1770 году создал знаменитую гравюру Бостонской бойни, которая помогла склонить горожан на сторону патриотов. В 1773 году, переодевшись индейцем, он вместе с полусотней патриотов участвовал в Бостонском чаепитии — протесте против налогообложения без представительства. Его карьера «вестника революции» началась 17 декабря 1773 года, когда он повёз новость о Бостонском чаепитии в Нью-Йорк. В 1774–1775 годах Бостонский комитет корреспонденции и Комитет безопасности Массачусетса регулярно нанимали его в качестве курьера для доставки новостей и документов вплоть до Нью-Йорка и Филадельфии.

В октябре 1773 года, через пять месяцев после смерти первой жены, Ревир женился на Рэйчел Уокер. Пока муж развозил политические депеши, она заботилась о шести выживших пасынках и родила ещё восьмерых детей.

Полуночная скачка 18–19 апреля 1775 года

Вечером 18 апреля 1775 года британские войска в Бостоне начали собираться в поход, и патриоты поняли: готовится рейд на военный склад в Конкорде. По данным разведки, которой занимался и сам Ревир, целью экспедиции мог быть также арест лидеров «Сынов свободы» Джона Хэнкока и Сэмюэла Адамса, находившихся в Лексингтоне (на деле у британцев не было приказа кого-либо арестовывать — сведения на этот счёт оказались ошибочными). Ещё 16 апреля Ревир съездил в Конкорд, чтобы предупредить патриотов о необходимости перепрятать военные запасы — порох, боеприпасы и несколько пушек.

Около 10 часов вечера 18 апреля лидер бостонских революционеров доктор Джозеф Уоррен вызвал Ревира и поручил ему скакать в Лексингтон; с тем же заданием другим маршрутом по суше через Бостонский перешеек отправился Уильям Доуз. Перед отъездом Ревир договорился с помощником (вероятно, Робертом Ньюменом, пономарём Христовой церкви, ныне известной как Старая Северная церковь) о сигнале: два зажжённых фонаря на колокольне означали, что британцы двинутся «морем» — на лодках через реку Чарльз, а не «сушей». Сигнал увидели в Чарлстауне, откуда были разосланы дополнительные гонцы.

Двое друзей переправили Ревира на лодке через реку мимо британского военного корабля HMS Somerset. В Чарлстауне он одолжил лошадь у купца-патриота Джона Ларкина, а член Комитета безопасности Ричард Девенс предупредил его о британских патрулях. Около одиннадцати вечера Ревир двинулся в путь: едва избежав захвата под Чарлстауном, он изменил маршрут и поскакал через Медфорд, где поднял по тревоге капитана местной милиции Айзека Холла, а затем будил жителей почти всех домов до Менотоми (нынешний Арлингтон), объезжая лишь усадьбу известного лоялиста Айзека Ройялла.

В Лексингтон Ревир прибыл около половины двенадцатого ночи. У дома пастора Кларка, где остановились Хэнкок и Адамс, часовой Уильям Манро попросил его не шуметь. «Шум! — воскликнул Ревир. — Скоро у вас будет достаточно шума!» По преданию, Хэнкок, услышав его голос, крикнул: «Заходи, Ревир! Мы тебя не боимся». Около половины первого прибыл и Доуз. Подкрепившись, оба решили ехать дальше в Конкорд, чтобы убедиться, что военные запасы надёжно спрятаны. По дороге к ним присоединился молодой врач из Конкорда Сэмюэл Прескотт, оказавшийся «истинным Сыном свободы».

На полпути к Конкорду всех троих перехватил британский патруль. Прескотт, лучше всех знавший местность, ускользнул и донёс весть до Конкорда; Доуз тоже бежал. Ревира задержали и допрашивали — по его собственным словам, приставив пистолет к голове и угрожая «вышибить мозги». Он заявил солдатам, что уже поднял всю округу и их миссия провалится. Услышав вдалеке выстрелы, британцы поверили, забрали его лошадь и отпустили. Вернувшись в Лексингтон пешком, Ревир ещё до рассвета лично проводил Хэнкока и Адамса в безопасный дом, а затем помог вывезти из таверны Бакмана сундук с бумагами Хэнкока — вероятно, документами Провинциального конгресса — успев пересечь лексингтонский луг перед самым началом боя, часть которого застал своими глазами.

Благодаря этой скачке минитмены уже наутро были готовы к историческому сражению на лугу Лексингтона, с которого началась Война за независимость.

Война: пороховая мельница и злополучная Пенобскотская экспедиция

С началом боевых действий Ревир занялся производством: построил столь необходимую колонистам пороховую мельницу. В 1776 году ему поручили командование главным укреплением бостонской гавани — фортом Касл-Уильям, однако его военная служба в чине подполковника массачусетской артиллерии оказалась в целом непримечательной, а закончилась и вовсе скандалом.

Ревир участвовал в Пенобскотской экспедиции, масштабном десанте с целью взять форт Джордж в заливе Пенобскот (Мэн), ставшем одной из самых катастрофических кампаний войны. После почти удавшегося штурма 28 июля 1779 года офицеры милиции и флота более двух недель спорили о продолжении осады; на военных советах 7 и 13 августа Ревир голосовал в меньшинстве за её прекращение. 13 августа подошло британское морское подкрепление, и началось хаотичное отступление с большими потерями. Ревиру предъявили обвинения в неподчинении: он отдал своим людям приказ отступать без распоряжения командующего генерала Соломона Ловелла и не сразу передал лодку бригадному генералу Пелегу Уодсворту для эвакуации экипажа дрейфовавшей к врагу шхуны. На трибунале Ревир агрессивно и успешно вёл перекрёстный допрос свидетелей, а лучшей его защитой стало само паническое бегство всей экспедиции. 19 февраля 1782 года он был полностью оправдан.

Промышленник и гражданин

После революции Ревир стал преуспевающим предпринимателем: ему принадлежали серебряная мастерская, скобяная лавка, литейное производство и медепрокатный завод. Он расширил дело на работу с железом, бронзой и медью, отливал церковные колокола, а на его прокатном заводе в Кантоне (Массачусетс) выпускалась листовая медь, которой обшивали корпуса многих американских кораблей, включая знаменитый фрегат USS Constitution; из неё же был выполнен купол капитолия штата Массачусетс. Ревир гордился тем, что производит полезные вещи для своей страны.

Он занимал ряд общественных должностей: был Великим мастером Великой ложи Массачусетса, коронером округа Саффолк и президентом Бостонского совета по здравоохранению. Даже отойдя от военных и политических дел, он продолжал участвовать в общественной жизни: в 1814 году, во время Англо-американской войны, распространял петицию с предложением правительству услуг бостонских ремесленников для защиты города.

Пол Ревир умер 10 мая 1818 года в своём доме на Чартер-стрит в Бостоне в возрасте 83 лет и был похоронен на кладбище Гранари на Тремонт-стрит. Газета Boston Intelligencer and Evening Gazette назвала его «хладнокровным в мыслях, пылким в действии», отметив его благотворительность и заслуги «в ранние дни нашей революционной драмы… как и на позднейших её этапах».

Как рождалась легенда

Легендой Ревира сделали лишь спустя 43 года после смерти: в 1860 году Генри Уодсворт Лонгфелло написал поэму «Скачка Пола Ревира» («Слушайте, дети мои, и вы услышите…»), на которой выросли поколения американцев. Однако поэма никогда не претендовала на историческую точность.

Реальную же картину событий историки восстанавливают по документам. В первые дни после боя Комитет безопасности собрал показания под присягой очевидцев, включая самого Ревира, который описал свою миссию и жестокое обращение солдат, умолчав, впрочем, о деталях подготовки — в том числе о фонарных сигналах. В 1798 году президент недавно основанного Массачусетского исторического общества Джереми Белнап попросил Ревира изложить историю подробнее; это письмо вместе с первоначальными показаниями до сих пор хранится в собрании общества.

Ценные свидетельства оставили и женщины — очевидицы событий в доме Кларка. Невеста Хэнкока Дороти «Долли» Куинси в 1822 году рассказала историку-любителю Уильяму Самнеру, как её жених рвался в бой, полируя саблю и пистолеты, и лишь Сэмюэл Адамс отговорил его, а на приказ мужа не возвращаться в Бостон она ответила: «Учтите, мистер Хэнкок, я пока не в вашей власти». Дочь преподобного Кларка Бетти в письме 1840 года вспоминала, как тётушка Хэнкок плакала и ломала руки, пока Долли невозмутимо помогала прятать деньги и часы «в картошке и на чердаке», и как на следующий день её отец проводил массовое захоронение погибших. Эти рассказы дают редкий гражданский взгляд на первые выстрелы Американской революции — детали, которые военные сочли бы несущественными.