Ирвинг Пенн считается одним из величайших и самых влиятельных фотографов XX века. Более шестидесяти лет он оставался ведущим фотографом журнала Vogue, но при этом был предельно закрытым человеком: избегал публичности и работал с тихой, неустанной самоотдачей. В эпоху, когда фотографию воспринимали прежде всего как средство коммуникации, Пенн подходил к ней с глазом художника — и в коммерческих, и в личных проектах расширял творческие возможности медиума, добившись редкого примирения миров коммерции и искусства.
Ранние годы и путь к фотографии
Пенн родился 16 июня 1917 года в Плейнфилде, штат Нью-Джерси, в семье иммигрантов: отец был часовщиком, мать после развода родителей в 1925 году открыла магазин здорового питания, необычное по тем временам предприятие, а позже стала медсестрой. Младший брат Ирвинга Артур Пенн впоследствии прославился как теле- и кинорежиссёр.
С 1934 по 1938 год Пенн учился в Филадельфийской музейной школе промышленного искусства, где занимался графическим дизайном, рисунком и живописью. Ключевую роль сыграл его преподаватель Алексей Бродович, русский эмигрант, работавший в Париже в 1920-е. В своей «Лаборатории дизайна» Бродович учил применять принципы современного искусства через журналы, выставки, архитектуру и фотографию, а летом 1937 и 1938 годов взял Пенна неоплачиваемым стажёром в Harper’s Bazaar, где были опубликованы несколько его рисунков. Примерно тогда же Пенн начал снимать камерой Rolleiflex.
В 1941 году Пенн уехал в Мексику, чтобы состояться как живописец, по пути фотографируя американский Юг. Разочаровавшись в своих картинах, он уничтожил их и в конце 1942 года вернулся в Нью-Йорк. В 1943 новый арт-директор Vogue Александр Либерман, ещё один русский эмигрант с парижским прошлым, нанял Пенна готовить макеты и предлагать идеи обложек. Взглянув на его контактные отпечатки из недавних путешествий, Либерман разглядел «ум и глаз, который знает, что хочет увидеть», и убедил Пенна снимать самому. Первая же обложка Пенна для октябрьского номера 1943 года положила начало долгой карьере и сотрудничеству, преобразившему современную фотографию. В 1944 году Пенн ушёл добровольцем в American Field Service и служил водителем санитарной машины в итальянской кампании союзников.
Студия как метод
После войны Пенн быстро завоевал репутацию благодаря выразительному стилю в натюрморте и портрете и стал ведущим фотографом издательства Condé Nast. Либерман отправлял его по всему миру на модные и портретные съёмки, и эти поездки лишь укрепили предпочтение Пенна работать в контролируемой среде студии, там, где можно отсечь всё лишнее и сосредоточиться на модели. Его фирменные приёмы: нейтральный минимальный фон, точно выстроенный свет с резкими тенями и фактурами, внимание к характеру человека, а не к его окружению или социальному контексту. Критики отмечали, что успеху снимков способствовала и сдержанная, но великодушная натура фотографа, умевшего расположить к себе модель.
Перед его камерой прошли ведущие фигуры мира искусства — художники, скульпторы, композиторы, танцовщики, писатели. Знаменит портрет Пабло Пикассо, снятый во Франции в 1957 году: крайне крупный план, левый глаз в центре кадра, правый скрыт в глубокой тени — «циклопическое» видение художника, соответствовавшее его почти мифическому статусу. Среди других известных моделей — Сальвадор Дали, Трумен Капоте, Леонтина Прайс.
Параллельно Пенн вёл смелый личный проект: крупным планом снимал в студии пышнотелых обнажённых, экспериментируя с печатью, чтобы «пробиться сквозь глянцевость изображения». Эти работы 1949–1950 годов, укоренённые в глубоком осмыслении моделей истории искусства, сочли слишком провокационными, их не показывали десятилетиями.
Лиза Фонссагрив и парижская мода
В 1950 году Пенн отправился в Париж снимать коллекции высокой моды для Vogue. Он работал в студии с дневным светом, используя как фон старый театральный занавес, а его моделью была Лиза Фонссагрив — шведка, получившая балетную подготовку, одна из самых востребованных манекенщиц эпохи с утончённым чувством формы и позы. Пенн познакомился с ней ещё в 1947 году и позже вспоминал: «Когда вошла Лиза, я увидел её, сердце забилось быстро — и не было никаких сомнений, что это она». В сентябре 1950 года они поженились в Лондоне. Их брак продлился сорок два года, у пары родился сын Том, а Фонссагрив со временем построила вторую карьеру — скульптора. Их творческое партнёрство подарило миру одни из лучших модных фотографий XX века.
«Малые ремёсла» и «Миры в маленькой комнате»
В 1950–1951 годах в Нью-Йорке и Париже Пенн, вдохновляясь традицией старинных гравюр, снял серию «Малые ремёсла» (Small Trades): мясники, пекари, трубочисты, рабочие и чудаки уходящего мира позировали в своей повседневной рабочей одежде на нейтральном фоне. Серия, показавшая достоинство обыденного труда, стала одной из самых известных у Пенна; многие снимки хранятся в нью-йоркском Музее современного искусства как важные социальные документы эпохи.
Ещё раньше, в 1948 году, после задания Vogue в Лиме серия портретов, сделанных в одолженной студии в Куско (Перу), положила начало многолетнему проекту съёмки людей, живущих вне индустриального городского общества. С 1964 по 1971 год поездки для Vogue привели Пенна в Японию, на Крит, в Испанию, Дагомею, Непал, Камерун, Новую Гвинею и Марокко. Сначала он приспосабливал под студию гараж или сарай, а затем сконструировал разборную палатку-студию, которую перевозил с места на место.
«В этом лимбе, — писал он, — для нас обоих возникала возможность контакта, ставшая для меня откровением: без слов, одной лишь осанкой и сосредоточенностью, люди могли сказать многое, преодолевая пропасть между нашими мирами».
Эти снимки вошли в книгу «Миры в маленькой комнате» (Worlds in a Small Room, 1974): её хвалили как чуткую документацию исчезающих укладов жизни, но и критиковали как культурную апроприацию экзотического облика уязвимых народов.
Реклама и возрождение платиновой печати
В начале 1950-х редакторы Vogue стали находить снимки Пенна слишком суровыми для журнала — они, по их словам, «горели на странице». Заказов стало меньше, и Пенн обратился к рекламе, где с азартом экспериментировал со стробоскопическим светом, создавая динамичные натюрморты, революционизировавшие рекламную фотографию.
К началу 1960-х качество офсетной печати в журналах упало, и Пенн, вновь много снимавший для Vogue, признавался, что избегает смотреть на свои опубликованные снимки — «слишком больно». Его ответом стало тихое возрождение старинных техник печати — революционный шаг для времени, когда фотоотпечатки не считались художественными объектами. Изучив методы XIX века, он довёл до совершенства сложный процесс печати платиной и палладием: увеличивал негативы для контактной печати на вручную сенсибилизированной художественной бумаге, наклеенной на алюминиевый лист, выдерживающий многократные покрытия и печать. Это возрождение платиновой печати в 1960–1970-е стало катализатором серьёзных перемен в художественном мире.
В начале 1970-х Пенн закрыл манхэттенскую студию и погрузился в платиновую печать в лаборатории, построенной на семейной ферме на Лонг-Айленде. Так родились три большие серии, задуманные специально для платины: «Сигареты» (1972, показаны в Музее современного искусства в 1975 году), «Уличный материал» (1975–76, Метрополитен-музей, 1977) и «Археология» (1979–80, галерея Мальборо, 1982).
Многим эти сюжеты казались отталкивающими, но Пенн видел в них «сокровищницу городских отбросов, интригующие искажённые формы цвета, пятен и типографики» — окурки и уличный мусор он монументализировал с той же тщательностью, что и предметы роскоши.
Поздние годы: признание и неутомимые эксперименты
В 1983 году Пенн вновь открыл студию в городе и вернулся к плотному графику коммерческих и журнальных съёмок. В 1984 Музей современного искусства устроил его ретроспективу, курированную Джоном Шарковски. Она объехала мир и завершила турне в 1989 году. После этого Пенн вернулся к живописи и рисунку, встроив в эту практику платиновую печать, и нашёл творческую свободу в дистанционном сотрудничестве с японским дизайнером Иссеем Мияке, который присылал в Нью-Йорк свои скульптурные наряды для фотографической интерпретации.
В последние десятилетия жизни творчество Пенна расцвело: портреты, натюрморты, модные и бьюти-снимки регулярно появлялись в Vogue, а сам он жадно осваивал новое — конструировал камеры для съёмки мусора на тротуарах, экспериментировал с движущейся полосой света при длинных выдержках и с цифровой цветной печатью. Особое внимание он уделял книгам: от дизайна до качества полиграфии; среди признанных изданий — «Moments Preserved» (1960) и «Worlds in a Small Room» (1974).
Пенн умер в 2009 году у себя дома в Нью-Йорке в возрасте девяноста двух лет, пережив жену на семнадцать лет.
Наследие
Пенн одним из первых преодолел пропасть между журнальной и художественной фотографией, сузив разрыв между искусством и модой. Его портреты и модные снимки определили элегантность 1950-х, а минималистский стиль (чистые линии, простые фоны, безупречная композиция) до сих пор остаётся эталоном и копируется в современной модной фотографии.
Наследием управляет Фонд Ирвинга Пенна, хранящий архив отпечатков, негативов и документов; фотографический архив, созданный даром самого художника, есть и в Художественном институте Чикаго. Работы Пенна регулярно показывают крупнейшие музеи:
- в 2010 году Национальная портретная галерея в Лондоне представила обзор его портретного творчества;
- выставка «Irving Penn: Beyond Beauty», первая ретроспектива почти за двадцать лет, прошла в Смитсоновском музее американского искусства (23 октября 2015 — 20 марта 2016): 146 фотографий из постоянной коллекции, включая 100 работ, недавно подаренных Фондом, а также впервые показанные плёнки Super 8, снятые Лизой Фонссагрив-Пенн в Марокко; затем выставка отправилась в тур по США — от Далласа и Нашвилла до Питтсбурга, Уичито и Сан-Диего;
- в 2017 году Музей современного искусства провёл этапную ретроспективу мастера.
https://youtu.be/iokNiAlXst0
Виртуоз и чёрно-белой, и цветной фотографии, Пенн умел превращать самые обыденные предметы — вывески, еду, окурки, уличный мусор — в запоминающиеся образы неожиданной, часто сюрреалистической красоты. Он сохранил личную эстетику и интеллектуальную точку опоры, позволявшие его работе совершать неожиданные творческие повороты, оставаясь понятной широкой публике, и именно этим продолжает влиять на фотографию и моду по сей день.
